мне надо сложный диктант по русскому языку пожалуйста​

С камушка на камушек порхал легкомысленный воробышек, а на прилежно оштукатуренной террасе, искусно задрапированной гобеленами с дефензивой кронштадтского инфантерийского батальона, нагонявшего некогда панику на боливийскую беспилотную кавалерию, под искусственным антикварным абажуром, закамуфлированным под эксцентричный марокканский минарет, веснушчатая свояченица вдовствующего протоиерея Агриппина Саввична, рассеянно внимая тирадам нимало не удивлённого провинциального пропагандиста, вдругорядь потчевала коллежского асессора, околоточного надзирателя и индифферентного ловеласа Фаддея Аполлинарьевича Парашютова винегретом со снетками и фаршированным анчоусами бланманже в шоколаде.

Веснушчатый ветреный Ванечка, шофер-дилетант по профессии, любитель потанцевать и покуролесить, боясь аппендицита и катара, решил сделаться вегетарианцем. Однажды, надев свой коломянковый костюм и искусно причесав клочок волос на темечке, он отправился в гости к своей свояченице Апполинарии Никитичне. Пройдя террасу с балюстрадой, всю заставленную глиняными и алюминиевыми горшочками, он как привилегированный гость, отправился прямо на кухоньку. Хозяйка, видя, что это ни кто иной, как ее приятель, зааплодировала так, что уронила конфорку самовара, а затем стала потчевать его винегретом с копчушками, а на десерт подала монпансье с прочими яствами.

Ответ:

Необыкновенные дни

Воропаев вступил в Бухарест с ещё не зажившей раной, полученной им в бою за Кишинёв. День был ярок и, пожалуй, немного ветрен. Он влетел в город на танке с разведчиками и потом остался один. Собственно говоря, ему следовало лежать в госпитале, но разве улежишь в день вступления в ослепительно белый, кипящий возбуждением город? Он не присаживался до поздней ночи, а всё бродил по улицам, вступая в беседы, объяснял что-то или просто без слов с кем-то обнимался, и его кишинёвская рана затягивалась, точно излечиваемая волшебным зельем.

А следующая рана,случайно полученная после Бухареста, хотя и была легче предыдущей, но заживала необъяснимо долго, почти до самой Софии.

Но когда он, опираясь на палку, вышел из штабного автобуса на площадь в центре болгарской столицы и, не ожидая, пока его обнимут, сам стал обнимать и целовать всех, кто попадал в его объятия, что-то защемило в ране, и она замерла. Он тогда едва держался на ногах, голова кружилась, и холодели пальцы рук - до того утомился он в течение дня, ибо говорил часами на площадаях, в казармах и даже с амвона церкви, куда был внесён на руках. Он говорил о России и славянах, будто ему было не меньше тысячи лет.

Удачи!)