profile

Опубликовано 6 лет назад по предмету Русский язык от NaFaR

эссе на тему уроки чехова в 21 веке помогите ПЛИЗЗ народ!!!!!!!!!!!!!!)))))))))))))

  1. Ответ
    Ответ дан кукушк

    Девяностые годы - пора зрелости Чехова. Она начинается изумительным рассказом «Гусев», продолжается повестями «Дуэль», «Палата № 6», «Черный монах», «Три года», «Дама с собачкой». В ту же пору напечатаны «Попрыгунья», «В ссылке», «Убийство», «Белолобый», «Ариадна», пьеса «Чайка», «Дом с мезонином», «Мужики», «Ионыч», «Душечка»,- называю только немногие произведения. Повесть «Черный монах» Чехов назвал «медицинской», изображающей человека, одержимого манией величия. Двумя годами ранее была опубликована повесть «Палата № 6», которую тоже можно назвать «медицинской»: душевнобольной Иван Дмитрич Громов, страдающий манией преследования, заключен в палату № 6, для умалишенных. 
     Арнольда Беннета до самой глубины души потрясла эта повесть, он назвал ее одним из самых необыкновенных и страшных произведений, когда-либо написанных. Западный рядовой писатель сделал бы из подобного сюжета роман о страдальце, которого заключили в дом умалишенных злодеи, доктор, принявший в нем участие, попал туда же, в желтый дом, и участвует в этой дьявольской интриге тоже доктор-злодей. 
    Но отражение действительности, правда, а не увлекательная выдумка, были традицией великих русских писателей, и, разумеется, Чехова. И вот как просто и страшно развертывается «медицинская» повесть Чехова: Мечтатель, охваченный страстным чувством протеста против нравов общества, Иван Дмитрич Громов не может примириться с невыносимыми условиями существования, с жизнью, которую ведут люди вокруг него и он сам. Врачи установили психическую болезнь - манию преследования. С чего началась болезнь Громова?

    «В одном из переулков встретились ему два арестанта в кандалах и с ними четыре конвойных с ружьями… Ему вдруг почему-то показалось, что его тоже могут заковать в кандалы и таким же образом вести по грязи в тюрьму». Чего мог опасаться Громов? Он не совершил никакого преступления. Почему он вздрагивал «при всяком звонке и стуке в ворота, томился, когда встречал у хозяйки нового человека; при встрече с полицейскими и я«ан-дармами улыбался и насвистывал, чтобы казаться равнодушным»? Каягется, яснее не скажешь - Иван Дмитрич боялся сыщиков, жандармов, полиции. Не чувствуя за собой никакой вины, боялся угодить в тюрьму, в ссылку… «Никогда в другое время мысль его не была так гибка и изобретательна, как теперь, когда он каждый день выдумывал тысячи разнообразных поводов к тому, чтобы серьезно опасаться за свою свободу и честь». 
     Толчок к заболеванию, манией преследования дала действительность того времени. Аресты, ссылки, казни, гнет реакции действовали на впечатлительного «бывшего студента», уже по общественному положению своему вызывавшего подозрения начальства. В результате душевная болезнь - мания преследования. А то, что это был не обыватель, не мелкий человек, ясно потому, что «речь его беспорядочна, лихорадочна, как бред, порывиста и не всегда понятна, но зато в ней слышится и в словах, и в голосе что-то чрезвычайно хорошее… Говорит он о человеческой подлости. о насилии, попирающем правду, о прекрасной жизни, какая со временем будет на земле, об оконных решетках, напоминающих ему каждую минуту о тупости и жестокости насильников». 
     Образ Громова становится значительным и возвышенным; он не просто психически больной человек, его слова вовсе не свидетельствуют о безумии Ивана Дмитрича, а, наоборот, утверждают его как вполне разумного, свободолюбивого человека, как героя. 
     Чехов чувствует и слабость и силу Громова: «Получается беспорядочное, нескладное попурри из старых, но еще недопетых песен». Что это значит: «старых, еще недопетых»? Это песни шестидесятых годов или более позднего времени, когда народовольцы под знаменем террора выступали против тупости и жестокости самодержавия и его слуг.

Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы добавить ответ или свой вопрос на сайт


Другие вопросы
Шалаш
Другие предметы - 1 год назад

Пытался написать сочинение по егэ по русскому не могу понять как,написать хотелось бы пример увидеть по этому тексту. (1)в солнечный день я приехал в старинный посёлок гусь-железный полюбоваться на озеро, искупаться, поплавать в нём. (2)доехал до речки, поднялся на бугор, глянул и... (3)о ужас! (4)нет озера. (5)по широкой впадине, окаймлённой дальней опушкой бывшего прибрежного леса, текла, извиваясь, узкая, местами пересыхающая речушка. (6)и старинной плотины, высокой, кирпичной, с чугунными шлюзами, в тёмных казематах которой, по преданию, разбойная братия чеканила фальшивые деньги, тоже не было. (7)шлюзы, регулировавшие сток, убрали, засыпали – и затянуло озеро тиной да ряской. (8)на месте этом проходила теперь обыкновенная дорожная насыпь; дорога делала крутой поворот, огибала белый двухэтажный барский дом, похожий на длинную казарму, заломанный чахлый парк и снова вырывалась на простор. (9)главный врач детского санатория, размещённого в барском доме, показал мне давние фотографии этого исчезнувшего озера, высокой кирпичной плотины, торговых рядов с доисторическими портиками, он водил по внутренним покоям огромного дома, заново перегороженного, приспособленного для иных надобностей. (10)переделка и ремонт когда-то выполнены были наспех: половицы скрипят и хлябают под ногами, двери перекошены, в оконные рамы задувает свежий ветерок. – (11)сохранилась хоть одна комната от давнего времени? – спросил я. – (12)с полами, дверями и окнами? – (13)полы, двери и прочее – всё порастащили. (14)а вот стены и потолок сохранились в одном месте. (15)идёмте, покажу. (16)он ввёл меня в зал, кажется, в теперешнюю столовую, с белыми строгими пилястрами, с лепным потолком. – (17)полы здесь были, говорят, из наборного паркета, двери из орехового дерева с бронзовой инкрустацией, люстра позолоченная висела. – (18)жалко, – говорю, – что не сохранилось всё это. – (19)о чём жалеть? (20)архитектурной ценности этот дом не имеет, – сказал доктор. (21)я взглянул на него с удивлением. (22)не шутит ли? (23)нет, смотрит прямо в глаза, даже с каким-то вызовом. (24)задиристый хохолок на лысеющем лбу топорщится, как петушиный гребешок. – (25)как не имеет ценности? – говорю. – (26)это ж дом! (27)большой, крепкий, красивый, полный когда-то дорогого убранства. – (28)барские покои, и больше ничего. (29)таких в россии тысячи. – (30)так ведь и народу нашему пригодились бы такие покои. – (31)людям нашим нужны другие ценности. (32)вы ещё храм пожалейте. (33)теперь это модно. – (34)а что, не жаль храма? – (35)и храм цены не имеет. (36)архитектура путаная. (37)специалисты приезжали, говорят – эклектика. (38)потом, правда, всё-таки восстановили храм этот. – (39)и парка не жаль? – (40)парк – природа, и больше ничего. (41)в одном месте убавилось, в другом прибавилось. (42)в любую минуту его насадить можно. (43)мы стояли возле окна, внизу под нами раскинулся обширный посёлок. – (44)смотрите, – говорю, – сколько домов. (45)приличные дома, большинство новых. – (46)здесь живёт в основном торговый люд, кто чем торгует, работы хватает. – (47)вот и хорошо, – говорю. – (48)увеличился посёлок за полвека? – (49)увеличился. – (50)а теперь подумайте вот о чём: раньше, ну хоть ещё в тридцатые годы, здесь меньше жило народу, но успевали не только свои рабочие дела делать. (51)ещё и плотину чинили, озеро в берегах держали и парк обихаживали. (52)а теперь что ж, времени на это не хватает или желания нет? – (53)а это, – говорит, – знакомый мотив. (54)это всё ваше писательское ворчание. (55)что озеро спустили – это вы заметили. (56)что над каждой крышей телевизионная тарелка поставлена – этого вы не замечаете. (57)спорить с ним трудно, почти невозможно: доводы ваши он не слушает, только глаза навострит, тряхнёт головой и чешет без запинки, как будто доклад читает… – (58)есть писатели-патриоты. (59)их книги читают, фильмы по книжкам их смотрят наравне с футболом и хоккеем, потому что яркие, незабываемые образы. (60)а есть писатели-ворчуны, которые всем недовольны. (61)и всё им что-то надо. (62)вот одного такого лечили, а он нас же, медиков, опозорил в своём последнем сочинении. (63)за что, спрашивается? (64)да, не раз вспомянешь в дальней дороге бессмертного писателя земли русской николая васильевича гоголя: «россия такая уж страна – стоит высмеять одного околоточного надзирателя, как вся полиция обидится».